боль в моменте

«Чёрт!» подумал я сразу же, как перебил ноготь среднего пальца левой руки спинкой лежака. Через долю секунды боль обрушилась на меня тупой, подавляющей тяжестью. Зелёные кусты стали жёлтыми, жёлтый песок поплыл и исчез совсем. На мгновение мне показалось, что я в шаге от изменённого состояния сознания. Но ничего необычного не происходило. Я оставался один на один с этой ужасной болью. Тело совершало броуновское движение между кустов, лежаков и других, изменивших цвет объектов. Зашёл в океан и опустил палец в воду. Облегчения не было. Проклиная собственную невнимательность, я побрёл в номер.

К полуночи боль стала невыносимой. Жена набрала страховую, а та, в свою очередь, вызвала скорую.

На хи-хи меня пробило уже в машине. Заботливая медсестра попыталась уложить меня на реанимационную кровать. Я отказался, показав жестом, что у меня всего лишь перебит ноготь среднего пальца. Жест оказался не очень пристойным, но медсестра понимающе кивнула. Всю дорогу она держала меня за здоровую руку и сочувственно смотрела в глаза. Все эти кислородные маски, трубки, медицинское оборудование, медсестра… Казалось, я попал в страну Оз. Но веселье только начиналось.

Увидев сверкающий фасад клиники и выстроившийся в дверях персонал, я подумал, что мой палец разорит страховую компанию. После регистрации и улыбчивого изъятия загранпаспорта, меня пригласили в очень светлый кабинет.

Это не была классическая операционная. Скорее, уютная, хорошо обставленная смотровая. Взгляд упёрся в высокую кушетку посреди комнаты. На неё же указывала очень смуглая, улыбчивая, но уже другая медсестра. Выбора не было. Я уселся, попросил убавить кондиционер и стал ждать.

По законам медицинского жанра я должен был бояться. Из раны сочился гной. Этот факт красноречиво подсказывал, что «само не рассосётся». Как бывший студент-медик, я хорошо представлял предстоящую экзекуцию. Но страха не было. Не было и смирения. Скорее, яркое, странное любопытство. Мелкие предметы стали объёмными и чёткими. Внимание цепко фиксировало окружающее пространство: обстановку комнаты, лицо медсестры, моё тело… Не прекращающийся озноб свидетельствовал то ли о борьбе с воспалительным процессом, то ли о выбросе адреналина. Странно… Я чувствовал себя почти счастливым.   

Хирург оказался обаятельным мужчиной моего возраста с мягким, мурлыкающим английским. Его движения и взгляд были нежными, почти женственными. Но я сразу унюхал профессионала.

За ним зашла Ольга, и в комнате стало ещё светлее.

Хирург задал мне несколько стандартных вопросов и получил совершенно невразумительные ответы. Рассказывать было нечего. Беглый осмотр раны не оставлял выбора ни одному из нас.

Медсестра принесла шприц и инструменты, подготовила рабочее место. Я честно предупредил о нечувствительности к местной анестезии, но от укола не отказался. Возникла неловкая пауза. Все присутствующие понимали, что через минуту хирург возьмёт в руки инструмент…

Я смотрел на напряжённые лица присутствующих и с трудом сдерживал смех. Ольга сжала мою правую руку. Она улыбалась, но тоже как-то странно. Чёрт! Что это с ними такое?!

На хирурга смотреть не хотелось. Он плотно обхватил мою больную руку, а через секунду острая боль подбросила меня на кушетке. Я заорал во всё горло, чем испугал даже себя самого. Хирург явно не ожидал моей реакции и тут же прекратил. «Соли, сэл, соли», виновато пробормотал он. Тайцы не выговаривают букву «р».

И тут меня прорвало. Я хохотал. Накопленное за день напряжение безудержным хохотом вырывалось наружу.

Боль была жуткой. Я выпускал её из тела криком и даже не думал сдерживаться. Но когда хирург прекращал резать, на меня накатывала другая волна. Безудержное веселье. Я не мог и не хотел его подавлять.

Эта внезапная эйфория сильно меня озадачила. Она явно противоречила здравому смыслу. Я подумал, что моя реакция — следствие гормонального выброса, психологическая защита от невыносимой боли. Но «схлопывания» внимания не было и в помине. Я продолжал ярко осознавать происходящее. Моё присутствие в настоящем моменте было ярче чем обычно, и это не могло не удивлять.

Хирург по-прежнему бормотал «Соли, сэл, соли», Ольга со всей силой женского участия держала меня за руку, а медсестра кротко смотрела в пол. Я тоже играл свою часть пьесы. Она заключалась в сверхгромком звуковом сопровождении. Вопль и хохот. Хохот и вопль.

Если мою роль и можно назвать истерикой, то это была очень осознанная истерика. Когда учителей дзен спрашивают о практике, они говорят банальности вроде: когда я голодный — я ем, когда хочу спать — сплю. «Когда мне больно — я кричу», добавил бы я. Но как только боль прекращалась (а это случалось каждый раз, когда хирург прекращал резать), она покидала меня без остатка. Не задерживалась не только боль, но и мысль о ней. Это открытие наполняло меня особой радостью.

Наконец, ноготь был сорван. Я вздохнул с облегчением — мои вокальные способности были на исходе.

Администратор на рецепции пребывала в замешательстве. Она хорошо слышала мои вопли, но увидела улыбающегося, жизнерадостного человека. По крайней мере, так ощущал себя я сам, покидая комнату пыток. Боль почти прошла. Даже физическая измотанность куда-то исчезла. В теле была лёгкость, и только забинтованный палец напоминал об ужасе последнего часа.

Ольга допивала за столиком в фойе предложенный ей кофе. Она тоже отходила от стресса.

Мне не сиделось на месте. Я вышел в густую прохладу зимней тропической ночи. Закончившийся день что-то во мне изменил. Шелест пальм, шум ветра, звёзды над головой оставались такими же, но… немного другими. Моё восприятие стало насыщеннее и немного плотнее. Избыточное напряжение покинуло моё тело, и образовавшаяся пустота добавляла в восприятие мира новые, незнакомые грани.

Внезапный свет фар взорвал окружавшую меня темноту. К входу в клинику подъезжало заказанное такси.

Юрий Демченко

2015 

Share Button