звантаження

Каждый школьник знает, что родина чая – Китай. Знатоки подтвердят, что лучший чай (за незначительным исключением) так же делают в Поднебесной. Но если углубиться в изучение чайных упаковок в ближайшем супермаркете, то выяснится, что выращен он, скорее всего, на Шри-Ланке. Виной тому предприимчивые англичане, акклиматизировавшие чайные кусты в колонизированной Индии, а затем и на Цейлоне. Именно они способствовали проникновению этого напитка в каждую, и не только английскую, семью.

Много воды утекло с тех времен. Канули в Лету старые английские паровозы, во многих христианских церквях бывшего Цейлона давно нет богослужений. Что же осталось от чайных фабрик, построенных на острове колониальными властями?

Не так давно занесло меня в Азию на зимовку. И вот в конце января, пресытившись индийской экзотикой, я подумал: «А не махнуть ли на Ланку?» И вот я на острове с парой свободных месяцев в кармане и полным отсутствием планов за спиной. Что делать? Мне нужен был знак.

Знак пришел в виде громадного постера (никак не меньше десяти метров в длину), занимавшего целую стену новенького международного аэропорта. На фото была Сигирия – развалины древнего ланкийского города на неприступной скале, возвышающейся посреди джунглей. Что-то объявляет на местном мурлыкающем языке диктор, проплывают в небесно-бирюзовых сари смуглые стюардессы, а я втыкаю в гигантское фото, не в силах оторваться.

Путь в Сигирию лежал через Канди, древнюю столицу островного государства. Сюда в свое время бежали от вражеских десантов с моря местные правители и организовывали оборону. И довольно успешно. Дело в том, что Канди находится в самом центре страны, в горах, среди некогда непролазных джунглей. В этом легко убедиться, путешествуя из Коломбо в Канди по железной дороге. С одной стороны вагона – почти отвесная стена нависающих гор, а с другой…ничего нет! То есть, это что-то далеко внизу и скрыто плотным покрывалом стелящегося тумана. Остается гадать: что же там под ним? Зеленая долина? Глубокое ущелье? В общем, мистично и слегка жутковато путешествовать по этим сочащимся влагой горам.

Для буддистов Канди – особое место. В этом городе, в роскошном храме, хранится реликвия, припасть к которой съезжаются последователи великого Гаутамы со всего мира. Ланкийцы, буддисты в своем подавляющем большинстве, особенно гордятся тем, что Зуб Будды находится у них в стране. К драгоценной реликвии относятся с благоговейным трепетом и огромным почтением. Как и любое, некогда прогрессивное учение, буддизм на Шри-Ланке, да и не только там, давно стал тщательно выстроенным мифом, превратившись из поиска свободы для одиночек в религию для масс. И аттракцион для туристов.

В главном зале величественного храма особенно заметно то, как изменилось время. Льющиеся из динамиков мантры заглушаются щелчками затворов фотоаппаратов, а благовония – запахами парфума. Вот лысый монах, по-видимому, японец, облаченный в ниспадающую ткань бежевого цвета, что-то снимает айфоном. Выбравшись из толпы, я сел на деревянный, покрытый блестящим лаком пол, и облокотился о ближайшую колонну. Как же интересно наблюдать за разношерстной публикой! Реликвию должны были вынести с минуты на минуту. Мантры, как в хорошо срежиссированном спектакле, становились все быстрее и громче. Напряжение нарастало. Время шло, но ничего не происходило. Монахи ходили туда-сюда в нише за стойкой, но никто из непосвященных не представлял, что они там делают. Минут через тридцать толпа стала редеть, и я, перегруженный барабанным боем, тоже направился к выходу.

Территория храма вызвала у меня восторг, но скорее эстетического, нежели религиозного характера. Здесь все дышало стариной, но стариной дорогой, ухоженной, тщательно охраняемой. О дешевой мишуре, переполняющей индийские храмы, не было и речи.

Забегая вперед, скажу, что основное впечатление от Шри-Ланки можно выразить емкой фразой: страна, работающая на туризм. На вас, иностранца, местные жители смотрят как на источник дохода. Если в Индии или Непале на улице к вам подходит абориген и начинает что-то спрашивать, не стоит лезть в кубышку. Вполне вероятно, ваша персона вызвала в нем искренний интерес. На Шри-Ланке такая ситуация почти исключена: интересующийся вами незнакомый ланкиец наверняка собирается вам что-нибудь впарить. Но не стоит видеть в этом лишь негатив. Местные жители обязательны и пунктуальны, их отели, даже самые дешевые, чисты и уютны, а персонал внимательный и улыбчивый. Цены на посещение древних развалин, храмов и национальных парков сопоставимы с европейскими, но почти все они содержатся в идеальном порядке. Мысленно возвращаясь в Канди, я с восхищением вспоминаю сказочную атмосферу Королевского ботанического сада. Прогуливаясь по пахнущим свежестью затененным аллеям, я ловил себя на мысли, что почти все эти тропические растения уже видел раньше. Но здесь они настолько роскошны и так гармонично посажены! Один известный художник как-то сказал, что с хорошей выставки зритель должен выходить истощенным. То же и здесь: красоты так много, что перегруженное внимание под конец просто отказывается воспринимать…

Храм Зуба Будды, Королевский ботанический сад… Казалось, всё. нужно покидать этот пропитанный выхлопными газами город. Но недалеко от Канди есть старая чайная фабрика, и я знал, что мне нужно её увидеть.

Чай… Я полюбил этот напиток с раннего детства. В те далекие времена дедушка привозил из командировок в Москву железные банки с изображениями слонов. Крупная, почти чёрная «заварка» приятно пахла и называлась «Цейлонским чаем», что по тем временам было очень круто. Я как раз погрузился в воспоминания о том, как мы пили этот чай с сахаром и дольками лимона всей семьёй, когда такси остановилось возле большого, обшарпанного здания темно-зеленого цвета, похожего то ли на фабричный цех, то ли на склад. Подобные, покрытые пылью времени промышленные объекты, можно отыскать на окраине любого крупного города.

Сонная девушка с безразличным взглядом ждала у входа. Она была одета в красивый яркий наряд, то ли кимоно, то ли пижаму. Безупречность её одежды смотрелась нелепо и даже вызывающе среди окружающей серости.

Девушка дала знак следовать за ней. Мы не вошли внутрь здания, а направились через дорогу, где росли пыльные чайные кусты. На мягком, мурлыкающем английском она стала рассказывать о чайных листьях, периоде их сбора и еще о чем-то, чего я никогда не узнаю. Во время ее монотонного монолога я вспомнил себя классе в третьем, пересказывающим у доски вызубренный накануне текст. «С выражением, Юра, с выражением», повторяла учительница, слушая мою трескотню. Но вдруг в интонации девушки что-то поменялось. «Что?», переспросил я, возвращая свое внимание к яркой шелковой ткани. «Сфотографироваться на фоне ничем не примечательного чайного куста, растущего у дороги? Конечно, хочу!»

Запах в здании фабрики мне очень понравился. «Так пахнет вяленый чайный лист», подумал я, даже не представляя, существует ли такой в природе. Сливаясь с шумом работающих где-то машин, он наполнял пространство живой, деловой атмосферой. Девушка в яркой пижаме повела меня в громадную комнату на втором этаже, где на огромных лентах (много десятков метров длинной и несколько метров шириной каждая) сушились свежесорванные листья чая. Лент было несколько, и почти все они были равномерно покрыты чуть подвявшей зеленой массой. Откуда-то подавалась мощная струя горячего воздуха. И запах… Запах был настолько бесподобным, что мне с трудом удавалось концентрировать внимание на монологе сопровождающей. Спускаясь по лестнице вниз, я едва помнил, о чем она говорила. Но громадная комната, наполненная светом, зеленью и потрясающим ароматом еще стояло перед моими глазами.

Этажом ниже все было по-другому. Старые, шумно работающие машины перенесли меня на полстолетия назад, а обслуживающие процесс смуглые, по-фабричному одетые женщины только усилили впечатление. Воздух был наполнен мелкой чайной пылью, которую я уже чувствовал на своей коже. Не знаю почему, но атмосфера этих рабочих помещений мне очень понравилась. Возможно, потому, что я ощущал естественность происходящего. Окружающее меня производство не было туристическим аттракционом. Наоборот, я сам был здесь чужеродным объектом, случайным зрителем, не более того.

Сложно, почти невозможно было сосредоточиться на словах моей спутницы в условиях фабричного гула. Поэтому я, как обычно, больше смотрел, чем слушал. Все вокруг скрипело, дребезжало, пищало и пересыпалось. По мере того, как все больше чайной пыли оседало на моей вспотевшей шее, тем более нереальным, сновидческим впечатлением отзывалось окружающее пространство.

В конце технологической цепочки находился самый гротескный из всех работающих здесь агрегатов. Эта машина сортировала готовый чай по фракциям: от самого мелкого, почти пыли, до крупно порезанного чайного листа. Эти пять или шесть видов чая упаковывались в мешки, после чего, по словам девушки в кимоно, отправлялись на завод одной из транснациональных чайных компаний (каждый покупатель хорошо знает принадлежащие им торговые марки) где-то в районе Коломбо. Там чай ароматизируется и упаковывается, после чего отправляется в свой последний путь куда-нибудь в Токио, Буэнос-Айрес или Цюрюпинск. И пусть на коробке с чаем десять раз будут изображены Биг Бэн и британский Парламент – этот маршрут будет таким и никак иначе.

Закончилась экскурсия в расположенной в другом крыле здания чайной. Девушка подвела меня к стойке с чаем, после чего повернулась, собираясь уходить. Поняв, что мы расстаемся, я окликнул ее, поинтересовавшись, сколько стоит экскурсия. «Бесплатно», услышал я равнодушный ответ. Предчувствуя подвох, я все же предпочел дать ей несколько долларов в местной валюте.

В чайной было светло и уютно. Пол, стены и мебель были выполнены из светлого, покрытого лаком дерева, а шум работающих машин сюда почти не доносился. Улыбчивая официантка принесла стеклянный чайник с уже слитым настоем. Чай оказался ароматным, но с простым, посредственным вкусом. Особый кайф придавало осознание того, что произведен он был в прямом смысле в двух шагах отсюда. Радовало также то, что добрые ланкийцы не успели впихнуть в него ароматизаторы. Простой, девственно чистый напиток!

Чай тоже оказался бесплатным. Предчувствуя кульминацию, я переместился к пестрившей разноцветными коробочками стойке. Угощавшая чаем девушка (ее наряд был не менее очаровательным) на хорошем английском стала рассказывать мне, как обрадуются мои родственники и друзья, если я привезу им в подарок по коробке чая с их замечательной фабрики. И вывалила на стол несколько внушительных блоков по десять пачек в каждом. На выбор.

Система стала понятной. Туристические компании свозят сюда автобусами иностранцев с побережья, проводят экскурсии и поят чаем, после чего «нагружают» местными чайными сувенирами. Оказалось, такой бизнес практикуют все более-менее крупные чайные фабрики острова. И не только чайные. В Бангкоке, например, мне приходилось видеть горящие глаза мечущихся между стеклянными стойками туристов, в основном женщин, которых «вывезли на экскурсию» на ювелирную фабрику. Я был в столице Таиланда дважды, и оба раза эта «экскурсия» входила в обязательную программу.

Я выбрал три небольших чайных коробки, чему девушка за стойкой явно не обрадовалась. «Не будет ли мало?», поинтересовалась она. «Конечно, будет!», ответил я, добавив, что путешествую по их замечательному острову с рюкзаком, и таскать на собственном горбу кучу чая мне совершенно не хочется. Хотя, может быть, они мне продадут по хорошей цене слона?!

Давно заметил, что ожидания – истинный враг настоящего момента. Я ОЖИДАЛ увидеть зелень бескрайних чайных плантаций, и то, что эти ожидания не оправдались, было причиной моего разочарования. Но я не мог не признать, что экскурсия по фабричным цехам была интересной. В том числе, очевидно, благодаря отсутствию по этому поводу каких бы то ни было ожиданий. Каким-то чудесным образом я переместился в колониальный Цейлон, на чайное производство, забытое колесом истории в шумном двадцать первом веке. Как знать, может где-нибудь на той фабрике, в просторном кабинете, до сих пор корпит над своими бумагами управляющий-англичанин? «Приехали», сказал таксист, остановившись у двери моего отеля. «В душ, срочно в душ», пронеслось у меня в голове, когда я заметил, что даже кошелек, лежавший в заднем кармане штанов, покрылся чайной пылью.

Сигирия стоит того, чтобы написать о ней отдельную статью. Единственное, что хочется пожелать тому, кто захочет посетить одну из величайших достопримечательностей Шри-Ланки: постарайтесь приехать туда не в большом белом кондиционированном автобусе, наполненном туристами и «пасущим» их гидом. Отведите этому месту хотя бы два дня, и оно откроет вам не только гору, но и роскошную природу вокруг. Чего стоят греющиеся на солнце метровые вараны, зелено-голубые зимородки, виртуозно выхватывающие рыбу из канала, стада пятнистых оленей! И еще один недостаток организованных экскурсий: почему-то по самым интересным местам туристов водят в солнцепек. Тогда как Сигирия (да и не только она) великолепна в мягком предвечернем свете. В лучах заходящего солнца ее краски становятся нежнее и ярче, а окружающие бескрайние джунгли кажутся зеленым океаном.

Кто-то, возможно, скажет, что в Сигирии негде остановиться. Да, захолустье. Но переночевать есть где. Несколько приличных гэстхаузов и отели классом повыше. То же с едой. В общем, не пропадете.

Но чай, чай не давал мне покоя. Вернее, чайные плантации, которых я до сих пор не видел вживую, но знал, что на острове они есть. Было принято решение ехать в Нувара Элию – место, где я все еще надеялся осуществить свою мечту. Но так же как два тысячелетия назад все дороги вели в Рим, на Шри Ланке все дороги ведут в Канди. Не хотелось возвращаться в этот шумный город, но выхода не было.

Нувара Элия – самый высокогорный город Шри-Ланки — имеет такой же статус, как у нас, скажем, Ялта или Яремче. Когда в апреле-мае в Коломбо начинается жара, сюда устремляются те, кто может себе это позволить.

Несмотря на довольно разболтанное состояние после многочасовой тряски по ланкийским дорогам, на подъезде к Нувара Элии я не мог оторвать глаз от проплывавших за окном пейзажей. Вот они, чайные плантации, раскинувшиеся  нежно-зеленым ковром по высоким холмам! Несмотря на послеобеденное время, воздух был чистым и свежим. Вдали виднелись джунгли, за которые, то тут, то там цеплялись рваные клочья тумана. Идиллию дополняли водопады, обильно расставленные здесь природой. Я сглотнул слюну: от набранной высоты начинало закладывать уши. А автобус медленно, но верно все полз и полз вверх по узкому асфальтированному серпантину.

И вот, выйдя в Нувара Элии, я понял, что замерзаю. Впервые за последние несколько месяцев, проведенных в Азии, я действительно замерз! Февральское солнце клонилось к горизонту и, казалось, совсем отказывалось греть. Причиной столь резкого температурного перепада была почти двухкилометровая высота. Последующие недели, просыпаясь под толстым, тяжелым одеялом, я с удивлением наблюдал, как с окон моей комнаты стекают струйки конденсата. В результате аномальной влажности на коже кошелька (и не только на нем) поселился грибок. И если вещи все-таки дожили до конца путешествия, то несколько блинчиков прессованного пуэра пришлось выбросить почти сразу.

Но запомнится мне отель в Нувара Элии благодаря Алану, его хозяину. Слишком сильно он выделялся среди общей массы себе подобных аборигенов. Невысокий парень лет тридцати – тридцати пяти, с длинными черными дредами и очень искренней улыбкой был похож скорее на поп-звезду, чем владельца гэстхауза. Правда, он был без ума от музыки и даже учил играть на ударных своего маленького сына. Глядя на модно одетого Алана, бегло говорящего на хорошем английском, я старался не забывать, что нахожусь не в Лондоне или Нью-Йорке, а в окруженном джунглями азиатском городке. Нет, не поспевают наши стереотипы за изменениями окружающей действительности!

Дом Алана расположился в горах, на границе с самыми что ни на есть настоящими джунглями. В этом непролазном лесу был настолько густой подлесок, что о том, чтобы свернуть с тропинки, нельзя было и думать. Но даже тропинки иногда терялись в этом зеленом океане, и я обнаруживал себя, беспомощно стоящим в растительной массе. То тут, то там слышались удаляющиеся шаги испуганных копытных, но о том, чтобы их разглядеть, не было и речи. Тщетными были также попытки подняться на ближайшую вершину (как утверждал Алан, самую высокую в стране), равно как и найти хорошую смотровую площадку. Джунгли были везде, и даже вверху не всегда удавалось рассмотреть пятно чистого зимнего неба.

Во многих странах есть своя Гора. Гора, объединяющая нацию, гора-символ. На Шри-Ланке это Шри Пада, или Пик Адама, как называют ее христиане. Один ланкиец рассказал мне, что католические миссионеры, считавшие свою религию самой-самой, очень переживали за то, что известнейшая в стране гора никак не связана с христианством. Вот и придумали местные кардиналы сказку о том, что на вершине Шри-Пады якобы был Адам. Не оставлять же буддистам такой лакомый идеологический символ!

В моей памяти было свежо воспоминание о ночном походе на гору Святого Моисея в Синае. Поднимаясь в толпе паломников-христиан, я почти чувствовал религиозный трепет шедших рядом людей. Драматизм той памятной для меня ночи был не только в огромной луне, висевшей над горой, но и происшедшем на наших глазах полном лунном затмении. Здесь, на Шри-Ланке, рассчитывать на столь редкое астрономическое явление, конечно, не приходилось. А вот полнолуние было совсем рядом. Решение идти на Шри Паду напрашивалось само собой.

Добраться с Нувара Элии до подножия горы само по себе оказалось не простой задачей. Но вот рикша остановил свой драндулет возле большой деревянной арки: дальше только пешком. Пройдя по узкой улице закрытых сувенирных лавок, я, наконец-то, вышел на тропу. Было далеко за полночь. Странно и немного жутко было идти по центру местной торговли и не встретить ни одного человека. Только какая-то ночная птица ухала вдали.

Ступеням не было конца. Представьте, что в вашем доме сломался лифт, и вы вынуждены подниматься на свой этаж пешком. Пять часов! Примерно столько занимает восхождение на Шри Паду не самого слабого человека по кратчайшему маршруту. Меня не покидало удивление, как люди вообще умудрились сделать столько ступенек! Но самым поразительным было то, что тропа, бывшая совершенно безлюдной в начале подъема, вдруг стала оживать, превратившись сверху в нескончаемый людской поток. Ближе к вершине нередко образовывались пробки, и приходилось по несколько минут ждать, когда идущая спереди молодежь обгонит очередную старушку. Странно, думал я. Откуда берутся все эти люди?

Несколько предрассветных часов для меня – самое ужасное время. Организм не может понять, почему он не получает столь необходимый и привычный отдых. Но бессонная ночь на холодной вершине под пронизывающим ветром – мазохизм особо утонченный. Лишь мысль о том, что вот-вот, совсем немного, и появится долгожданное солнце, поддерживала бодрость духа.

Огромная толпа заполонила вершину в то утро. Массу кутающихся в одеяла темнокожих ланкийцев эффектно разбавляли светлокожие туристы, так же страдающие от холода. Одна девушка так замерзла, что надела на голову полиэтиленовый пакет. Вряд ли он помогал ей согреться, но от свирепствовавшего ветра защищал. Некоторые ланкийцы, спали.

Но вот настала радостная минута: первые лучи солнца осветили окружающие горы. В почти священном благоговении сотни пар глаз устремились в точку на горизонте. На востоке медленно поднимался огромный красный шар.

В такие минуты становится очевидным, почему так много людей преодолевают ночью тысячи ступенек и мерзнут на вершине. Да, красоту открывшегося в рассветных лучах ландшафта невозможно описать словами. Фотографии в полной мере ее тоже не передают. Сюда можно только попасть, взойти, окунуться. Не упустите такой шанс, когда будете на Шри-Ланке.

Поразительно, но и на этой горе, как тогда в Египте, нашлось место чуду. Вскоре после восхода солнца, среди густо покрытых джунглями гор на юге, появилась правильной формы пирамида. Она как бы дополняла ландшафт, но ее нематериальное происхождение было очевидным. Переполненный впечатлениями мозг даже не стал искать объяснения этому явлению. Это просто случилось, я восхищался этим, и для меня этого было достаточно. Кстати, в отличие от лунных затмений, данное явление на Шри Паде наблюдается регулярно.

Начавшийся на вершине день был самым тяжелым за все время пребывания на Шри-Ланке. Спуск по другой стороне горы оказался в два раза длиннее. Бессонная ночь давала о себе знать. Когда гора осталась позади, а ноги почти отказывались передвигаться, мне предстояло поменять пять автобусов по дороге в Нувара Элию. Вернувшись в отель глубокой ночью, я повалился на кровать, не раздеваясь, и мгновенно уснул.

 

Проснувшись после обеда, я почувствовал, что отлично отдохнул. Небо было затянуто свинцовыми облаками, но оставаться в душной комнате не хотелось. Да и чайные поля, обильно раскинувшиеся вокруг города, терпеливо ждали моего внимания.

Дорога, проходящая через Нувара Элию, как и любая дорога в мире, вела в двух направлениях: направо и налево. Первым подошел автобус, направлявшийся влево. Километрах в десяти от города водитель указал мне на громадное здание в нескольких сотнях метрах от дороги, явно доминировавшее над окружающим пространством. Совершенно лишенное окон, оно было выкрашено в приятный темно-зеленый цвет, чем вписывалось в холмистый пейзаж более-менее естественно. «Pedro Estate» было написано на фасаде.

Первые капли дождя упали, когда я уже был на территории фабрики. С первого взгляда было заметно, что здесь уделяют внимание не только производству, но и связанной с ним историей. При подходе к основному зданию туриста встречает коллекция старинных машин, работавших здесь с 1885 года, со дня основания фабрики. Даже сейчас, будучи экспонатами местного мини-музея, они поражают своей сохранностью и своеобразным, иногда довольно причудливым ретро-стилем.

Двор фабрики оказался неожиданно ухоженным, но главное, что бросалось в глаза – потрясающий вид на окружающие холмы, поросшие нежной зеленью чайных кустов. Вот они, настоящие чайные плантации! Я определенно попал туда, куда стремился. Даже погода, казалось, решила внести свой вклад в эстетику окружающего пространства. Едва начавшийся дождь прекратился, и сквозь густую пелену все еще грозовых облаков то тут, то там начали пробиваться золотые лучи предзакатного солнца. В наполнившей воздух сырой влаге заботливо подстриженные кусты казались еще более сочными и яркими. Салатовая зелень рукотворных плантаций выгодно контрастировала с брутальностью растущих на дальних холмах темно-зеленых джунглей.

Табличка и здравый смысл указывали на то, что на самой фабрике меня, любопытного туриста, никто не ждет. А вот выложенная гравием дорожка, ведущая в новую одноэтажную постройку – как раз то, что нужно. Как выяснилось, наполненные пространством и светом изысканные интерьеры созданы специально для гостей фабрики.

Как только я сел за столик у громадного окна, юная ланкийка принесла стеклянный заварник с золотистым настоем. Чай почти не отличался от того, что я пробовал в Канди, такой же ароматный с простым вкусом. «Эх, печенье б сюда», подумал я, скользя взглядом по удаленным холмам. Но насладиться чаем не удалось. В помещение вломилась группа шумных туристов и всех нас, одев в зеленые передники с логотипом компании, повели в главное здание фабрики.

Следуя за девушкой-экскурсоводом, я никак не мог понять, где нахожусь. Громадные комнаты с высоченными потолками, длинные коридоры, какие-то машины и… тишина! Шарканье двух десятков ног отдавалось гулким эхом в пустых пространствах. Второе удивление – чистота. Казалось, что обитатели этой фабрики заняты производством чистоты вместо чая. Самих работников тоже не было видно. Учитывая то, что на внутреннем дворе кипела жизнь – что-то разгружали с грузовиков, складывали дрова и мешки с чайным листом под навесом – безжизненность производственных помещений была более чем странной. Если рабочий день закончился, то как можно было так идеально все убрать? И где пыль, которая должна остаться не только в воздухе, но и на полу, машинах? Экскурсовод говорила так мягко и тихо, что я мало что понимал из её рассказа. Водя нас из помещения в помещение, она пыталась продемонстрировать процесс производства чая, но, судя по лицам слушателей, ей это не очень-то удавалось. В конце экскурсии мы поднялись на второй этаж. Здесь, как и следовало ожидать, находилось громадное помещение, где на специальных стеллажах под струями горячего воздуха должен был вялиться чайный лист. Но…стеллажи были пусты! С чувством легкой досады я вспомнил исключительно приятный запах, наполнявший аналогичное помещение на чайной фабрике в Канди.

Покинув производственные помещения, я устремился на чайные плантации, покрывающие окрестные холмы нежно-зеленым ковром. Петляющая между чайных кустов грунтовая дорога была достаточно широка для того, чтобы по ней можно было комфортно передвигаться. Каждый куст был подстрижен так тщательно, что мог бы украсить парк Версаля. В разделяющих холмы низинах росли редкие эвкалипты. Воздух был наполнен свежестью, чистотой и спокойствием.

Прямо передо мной открылось большое горное озеро, а за ним – темно-зеленые джунгли. Дорога уходила вниз и влево. Остановившись, я огляделся по сторонам. Солнце почти коснулось вершины холма за моей спиной, и все вокруг было залито нежным розовым светом. На соседнем склоне собиравшие чай женщины казались похожими на ярких жуков. Висящие за их спинами огромные одинаковые корзины свидетельствовали о том, что жуки, несомненно, принадлежат одному виду.

Возможно, виной всему моя любовь к красоте, но тогда, стоя среди чайных кустов в горах Шри-Ланки, мне захотелось остаться там навсегда. Но другая, более мудрая и основательная часть меня знала, что ни одно место во Вселенной того не стоит. Есть только дороги, и наша судьба странствовать по ним без конца и края.

Я почти автоматически развернулся и пошел прочь с плантации. Ночная прохлада, спускавшаяся с гор, подгоняла меня в спину.

 

Юрий Демченко
Share Button